Дорогой Эрик! Еще с первых дней моего пребывания на моем временном месте жительства я хотела написать тебе прощальное письмо, но не находила сил, так как это больно и слезно. Но мне это важно, чтобы закрыть гештальт относительно нас с тобой.

Когда я вижу других собак по телевидению, черную овчарку здесь в СИЗО, когда вспоминаю звук твоих шагов по нашей квартире, твою мордашку на моей кровати с просьбой погладить тебя, либо как ты ложишься на живот перед другими собаками (твой знак примирения), или на спинку, чтобы погладила тебе живот — я начинаю плакать — а хочется, чтобы эти воспоминания вызывали эмоции радости и улыбку.

Надеюсь, это письмо поможет пройти эту трансформацию.

О воспоминаниях. Я очень хорошо помню, как нас знакомила Марфа в собачьем приюте под Гатово. Ты тогда на меня рычал от страха, но потом взял печенье с руки. Всю короткую прогулку ты тянул поводок и ходил зигзагами передо мной.

Через неделю мы приехали за тобой. Ира сказала, что ты страшный и похож на меня. Я очень смеялась. Но мы в чем-то похожи — тяжелое детство, не доверяем людям и не всех близко подпускаем. И любим любых собак (кроме агрессивных).

Помню, как первые ночи ты меня лизал в лицо — и я просыпалась. В этом было столько благодарности. Потом я отучила тебя лизать меня, а ты отрывался на других людях, которых переставал бояться.

Мне жаль, что первые месяцы я мало уделяла тебе внимания из-за работы, книг о собаках и отъездах. Помню твой страх звука грузовых поездов — от его скачков на шкаф и дверь. Ты быстро научился ходить рядом, ждать меня до вечера.

Из-за тебя я наконец уехала от матери, вы слишком друг друга боялись. И у нас началась новая жизнь с нашим любимым парком.

Еще вспоминаю, как ты «охранял» территорию дачи в наши редкие заезды, я злилась от твоего лая.

Мне очень жаль, что мы с тобой больше не увидимся (тебе в июле будет 7 лет, а я буду в плену лет 7-8). Я чувствую вину, что не уберегла себя для тебя, что смогла посвятить тебе даже меньше 5 лет.

Жаль, что ты/мы больше не увидим Ральфа, Барез и других наших любимых собак на районе. Но я верю и доверяю людям и собакам, которые сейчас разделяют твою новую жизнь.

Иронично, что при твоем дворовом и приютском происхождении (которым я всегда гордилась), ты оказался на прародине собак, на которых ты похож — богемских овчарок (это изобретение Анель).

Счастье собак в том, чтобы радовать своего человека. Прости, что это больше не я.

Надеюсь, что ваша жизнь пройдет спокойно и радостно. Ведь на своей жизни я уже поставила мученический крест.

На прощание [в оправдание] я хочу тебе что-то рассказать о дне нашей последней встречи, 28.10.2022.

Через 30 мин, как я вышла из дома в 15.30, я стояла в коридоре на улице Революционная, 3, широко расставив ноги и лбом в стену (это называется «ласточка»), кроме ударов в спину и звука электрошокера мне сказали, что тебя им придется убить — Николай Толкачев «не хотел рисковать своими людьми».

Но потом якобы омоновцы предложили другой вариант — дать мне 20 секунд, чтобы загнать тебя в душевую комнату. Я плакала и боялась, по лестнице со мной шли люди с автоматами.

Перед дверью мне перезастегнули наручники из-за спины — перед туловищем. Руки тряслись, когда я открывала дверь. Глубокое дыхание только немножко помогло, я ожидала, что ты сразу почувствуешь опасность в присутствии злых людей, но ты вышел в коридор ко мне и радостно махал хвостом.

В наручниках я даже не могла взять тебя за ошейник — просто открыла дверь в душ и стала просить тебя зайти туда.

Ты ничего не понимал — я почти никогда не загоняла тебя в эту маленькую для твоих размеров комнатку. В отчаянии я крикнула на тебя и ногами затолкала в душ. Омоновцы заблокировали дверь стулом из кухни, ведь ты рычал и прыгал на дверь в узком пространстве.

Во время «осмотра» без моего разрешения книги и бумаги бросали на твою лежанку и миски, а я неподвижно сидела на диване в полной апатии.

Перед уходом я долго просила, чтобы дали тебя освободить. Сейчас плохо помню, что именно я говорила тебе на прощание, но точно предупредила, что ухожу надолго. Я заплакала на лестнице. А дальше тебе лучше не знать, что было / будет со мной.

Прощай, дорогой пес. Ты — самое дорогое, что у меня было в жизни. Я буду любить тебя всегда.

20.02.2023

СИЗО-1. 220030, г. Минск, ул. Володарского, 2.

Читайте также:

Правозащитницу Насту Лойко били электрошокером, потому что она забыла свой пароль от телефона

Екатерина Яньшина: Было полезно понять, как непростительно мало мы говорим о происходящем в Беларуси

Наста Лойко — правозащитница года в Беларуси, Оксана Колб — журналист года

Насте Лойко предъявлены обвинения по двум статьям

Клас
Панылы сорам
Ха-ха
Ого
Сумна
Абуральна

Хочешь поделиться важной информацией анонимно и конфиденциально?