«Шел 2003 год. Василь Быков жил тогда в Праге. Вместе с Рыгором Бородулиным, когда он заходил в редакцию «Белорусской деловой газеты», мы время от времени звонили Василю Владимировичу по тому или иному поводу, да и просто так… Позвонили и 20 февраля, чтобы расспросить про Владимира Короткевича: я готовил для приложения к «БДГ» «БДГ. Для служебного пользования» большую статью о Владимире Семеновиче, но лишь небольшая часть той беседы попала тогда на газетные полосы, сам же наш разговор так и остался на аудиокассете. Его нельзя назвать интервью в обычном смысле, поскольку разговор с самого начала не строился по канонам интервью, — меня прежде всего интересовало мнение Василя Быкова насчет отдельных моментов биографии Владимира Короткевича», — вспоминает Сергей Шапран.

На праздновании 50-летия Владимира Короткевича.

На праздновании 50-летия Владимира Короткевича.

Сергей Шапран: Василь Владимирович, когда-то в одном из выступлений вы сказали, что Короткевичу при жизни было недодано внимания. По мнению Адама Мальдиса, эти слова требуют конкретизации: когда именно было недодано внимания, по чьей вине? Как бы вы ответили на этот вопрос?

Василь Быков: По вине, прежде всего, белорусской литературы. Не могу же я обвинять в недостатке внимания к Короткевича КГБ — с этой стороны внимания к нему было как раз достаточно. И со стороны руководства Союза писателей внимания тоже было достаточно — его, слава Богу, разрабатывали и, так сказать, «сидели» на нем. А вот что касается друзей и литературы вообще — то есть, в широком смысле, — то здесь внимания было дано мало и ему самому, и его произведениям, ведь известно же, куда в то время было направлено внимание литературы — на тех литераторов и на те произведения, которые премировались, которым присуждались государственные премии. И это — в ущерб премиям Владимиру Короткевичу. Вот что я имел в виду.

Микола Аврамчик, Василь Быков, Владимир Короткевич. Фото Владимира Крука.

Микола Аврамчик, Василь Быков, Владимир Короткевич. Фото Владимира Крука.

СШ: Как Вы считаете, если бы еще при жизни Короткевич был оценен по достоинству, смог бы он написать больше, чем написал?

ВБ: Ну, об этом всегда трудно говорить. Я думаю, что каждый пишет ровно столько, сколько может и сколько ему самому это необходимо. И поэтому требовать от Короткевича, чтобы он написал то, что он не написал, нельзя. Полагаю, он написал достаточно: кажется, 7 или 8 томов его Собрание сочинений. Ну, это немало, немало… Тем более литература такого качества — поэзия, проза, эссеистика. И еще переписка, причем очень хорошая переписка, которую в свое время напечатал Янка Брыль.

СШ: Это в книге «Шляхам гадоў»?

ВБ: Да, очень хорошая. Я думаю, что и другие тоже могли бы что-то напечатать — те, с кем он был в активной переписке.

СШ: Адам Мальдис вспоминал: во времена, когда после разносной критики у Короткевича опускались руки, Брыль настойчиво уговаривал его не поддаваться черному настроению — и писать, писать, писать! [В этот момент Бородулин, слышавший наш с Быковым разговор, сказал: «Глупости это!»] А Володя огрызался: «По вашей бы шкуре писать! Кто же печатать будет?!» В ответ Брыль привел слова Хемингуэя: «Пиши честно, а когда-нибудь тебя признают, пусть даже после смерти, что более печально». Василь Владимирович, вопрос в этой связи: могла ли влиять на Короткевича вот эта ситуация, когда он иногда вынужден был писать, как говорится, в стол?

ВБ: Наверное, влияла… Полагаю, Мальдис был ближе к нему в то время — они дружили. Я все-таки жил в эти годы в Гродно, а с ним встречался редко… Конечно, влияет, Боже мой! Ведь автор всегда освобождается от произведения, над которым работает годами, уже после того, как оно выходит в печать. Тогда только он может абстрагироваться от него и приступить (хотя бы в мыслях) к чему-то новому. А если произведение остается нереализованным — то есть написанным, но не напечатанным, — оно моральным грузом давит на душу. Это же ясно.

Микола Аврамчик, Василь Быков, Александр Дракохруст, Владимир Короткевич. Фото Владимира Крука.

Микола Аврамчик, Василь Быков, Александр Дракохруст, Владимир Короткевич. Фото Владимира Крука.

СШ: Короткевич писал в одном из писем: возможно, это судьба возложила на плечи каких-то тридцати человек груз всего народа, дабы узнать, есть ли предел силам человеческим, и тот, кто сбежит, — тот хуже дезертира. В связи с этим вопрос отчасти риторический: думаю, в этом смысле Короткевич дезертиром никогда не был?

ВБ: Конечно, не был. Он работал как вол. Он много работал. И в Минске, и в Москве, когда там учился, и в Орше, и во время поездок его душа всегда работала…

Клас
Панылы сорам
Ха-ха
Ого
Сумна
Абуральна